irin_krainov1 (irin_krainov1) wrote,
irin_krainov1
irin_krainov1

МОСКВА ТЕАТРАЛЬНАЯ .ШДИ. Крымовская лаборатория

 


                           ТАМАРА НЕВЕРНА…
Так любила Демона,а свадьбу сыграла с его автором. Причем  со всеми грузинскими церемониями, вплоть до закалывания барашка.Черный силуэт барашка на белой бумаге брызнул красным,  застольный грузинский  хор  дружно закричал на одну букву: о-о-о-о!
Дмитрий Крымов на театре большой озорник. Его  чувство юмора и полет фантазии, умноженные   воодушевлением и энергией художников и артистов его лаборатории, просто зашкаливают. В ШДИ (театр Школа драматического искусства) он поставил спектакль, где кроме  одной фразы на все лады, приписываемой голосу Толстого ( правда  или тоже – мистификация?), вообще никто не разговаривает, только рисует.
Знаю из собственного опыта, что художники народ молчаливый, спокойный. Сын великих родителей (папа-режиссер, мама – театровед) видимо,  так устал от слов, пусть и великих, что придумал свой театр – театр художника. «Демон. Вид сверху» -  опус №3 по мотивам поэмы Лермонтова.  Вторая часть названия ключевая.
Действие происходит в шекспировском зале «Глобус» с его вертикальным построением. Пол опускается на предельную глубину, и мы  можем наблюдать полет Демона «над грешною землей». Правда, собранный из кусочков «злыдень» напоминает больше огородное пугало или гигантскую ворону. Под прозрачным куполом зала он  и останется,  созерцая оттуда «на земле весь род людской».
Прямо на клеенчатом полу  в  прологе идет мультик Норштейна,  завораживающе красивый,  где есть  уже все, что мы увидим в спектакле: город со старинными домиками, мир с его реками, долами и горами, над которыми так хорошо лететь, подхватив любимую. Пока полет невысок,  в шагаловском варианте.Но горы все выше, все круче.  На самой недоступной – башня Тамары, «царицы мира» и сумрачной демонской  души.
«Коллективным сочинителям» недостаточно одного героя. Тот  сверху прозревает как бы всю историю человечества - читай, историю искусства. Художники рисуют на  многограннике  пола, макая кисти в ведерки, пачкаются  в краске, порою в нее вляпываются, сминают  очередной шедевр и   начинают как ни в чем не бывало новый.
Адам и Ева давно   мифологизированы. Бродя меж их вытянутых силуэтов, живописец надкусывает  опасное яблочко, и вот уже безобидный с виду   резиновый кнут  превращается  в искусителя змия, извивается, рвет рисунки…Не стоит ждать логики   исторических событий от Крымова и компании. Почти сразу после сотворения мира из желтых полосок клейкой ленты и старых пластинок  рождаются подсолнухи Ван Гога, простые и звучные, как барабанная дробь.
А художники уже   изображают  усадьбу опального графа, и сам он, босой, с бородой в пол ( в прямом смысле), с  сакральной фразой, что, мол,  так жить нельзя, не замечая грязи по колено ( точнее, краски), шагает  прямо на станцию, а попадает в крошечный домик-  под вокзальную крышу, а то и в домовину. Не слишком великодушно смеяться над смертью, но сделано это  таким мягким, любовным способом…  И не сам Толстой  тут обыгрывается - формат нашего  его восприятия.
Возникает еще один любитель инфернального  - Гоголь. Одно лицо, почти что  один нос  в  длинной черной крылатке. Или туловище,  как ворон на снегу? Николай Васильевич старательно сжигает второй том.Снег засыпает  все следы , театрально осыпает ярусы зрителей -  в новой картине он главный герой.  Художники катают из бумаги ком, другой, третий . Вдруг нижний ком отчаянно визжит. Там девочка, бумажный  младенец, с удовольствием  жующий обрывок бумаги.
Образы сменяют друг друга  калейдоскопом, актеры проявляют чудеса пластики: вместе  со старым  бумажным кругом незаметно исчезают. И вот уже девочка на велосипеде  в проекции,а над ней – папа и мама, протягивающие к ней деформированно большие ладони. Значит, снова  на дворе 20 век с его   живописными экспериментами. Родители имитируют  совместный полет утянутыми   вверх  бесконечными  нарядами. Девочку  обряжают  в костюм горянки и укладывают в одной проекции   с Лермонтовым в бурке... Или с  Гагариным?!... Так вот кого на самом деле любила «полнощная царица»!  Художники приуготовляют все для пира, расписывая очередной  многогранный пол в духе Пиросмани.Мы так привыкаем за  полтора часа к бессловесности (не считать же за речи лай собаки или карканье вороны!), что обрывки арий  звучат совсем неожиданно.
Тамара (или девочка, родившаяся из кома), которая предпочитала летать с Гагариным,а не  Демоном, или с Лермонтовым, ( вот как вредно предварять просмотр чтением чужих рецензий!), закончит свою сценическую  жизнь в руках все тех же ужасных художников. Ее закрутят и  заклеят, как бандероль.
А художники уже  осваивают последний круг: толпа у музейного здания  растет и растет …Неужто  предчувствие очереди века – очереди на Серова?..  Людей так много - фигуры сливаются в черные пятна. Свой маленький Эдем создают живописцы на сцене,  снова разрушая его  уничтожением и сотворением  новой картины. Действо это  завораживающее,медлительное, обрывается вдруг , как  щемящая  нота саксофона  - на сцене живой звук.Актеры и художники кланяются, уходят, а мы все не верим, что это конец, ждем   продолжения…
«Караул!!» – закричал Станиславский, увидев спектакль. Но тоже конечно, в версии ШДИ.

«Взгляд сверху — это смешно: люди кажутся такими маленькими: суетятся, как муравьи, трудятся, совершают какие-то поступки. Оттуда, сверху, эти поступки кажутся такими жалкими и грустными. Но именно в этой обреченности большое достоинство и какая-то мудрость».Так говорит создатель «Вида сверху». Добавить нечего.
Ирина Крайнова, фото  Виктора Крайнова и с сайта

P.S. Художественный руководитель этого экспериментального  заведения - театра ШДИ Игорь Яцко – ученик Анатолия Васильева, заслуженный артист России, наш земляк, бывший тюзовец. Спасибо ему  за такой замечательный театр!

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments