irin_krainov1 (irin_krainov1) wrote,
irin_krainov1
irin_krainov1

МОСКВА ТЕАТРАЛЬНАЯ .ШДИ.Вишневый сад у Яцко

       


          ЗАМУРОВАЛИ, ДЕМОНЫ
В прямом смысле замуровали
Шкафов стало много, их все вдвигали и вдвигали в самый большой зал ШДИ.И уже невозможно было  определить, к  какому именно  обращал свои  спичи любитель пышного слога Гаев. Затем   шкафы сложили не парадной частью вверх.И  грубыми досками  нас заколотили, отделили сценическую часть зала  от зрителей ( сцены в  Манеже нет).Не успела я  повторить сакраментальную фразу про «демонов»,  как свет погас, и   Фирс, вовсе  нестарый,  а довольно прыткий, очутился  между нами на лавочке, крепко обхватив нас  с соседкой. И пока  «обломок умирающего дворянства» произносил  финальные слова, из незаметного отверстия    в нашу  пеструю компанию добавился    Скрипач.Он едва  ли  не один изображал в спектакле еврейский оркестр, чувствительно исполняя Бизе, Бетховена и  Чайковского. К нему с куда  большим правом отнес Фирс  свою прощальную речь : « Силушки-то у тебя нету, ничего не осталось, ничего…» (Скрипач –Игорь Корних).
У здешнего старого слуги проблемы не с ногами - с головой. Обаятельный, ловкий  (Олег Охотниченко), зовя всех недотепами,  подносит господину матросский костюмчик  утонувшего племянника, путая не только день недели, но и год,  век...
Начинается Чехов в Школе драматического искусства( постановка руководителя  режиссерско-актерской лаборатории Игоря Яцко) тоже странно. Подходит   поезд Раневской. Слышится отдаленный шум,  нарастает, набирает  полифоничность, охватывает уже все пространство дальнего балкона, где артисты  показывают шумовой эпизод Поезд на специальных аппаратах (музыкальный руководитель Петр Айду), властно  плывет над напоминающим вагон залом, успев измучить своею монотонностью и неотвратимостью. «Так все и будет?» - мелькает мысль. Так же  скучно и, уныло, как порой  у нас   играют Чехова? Но Яцко  не был бы Яцко, учеником Юрия Киселева,  большого детского режиссера, и Анатолия Васильева, выдающегося  режиссера и мастера Слова,Интонации.
Многие постановщики спотыкались о жанр пьесы,  определенный  самим  Антоном Павловичем.Игорь Владимирович  не спотыкается.Здесь много смешного - смешные лица, фразы, ситуации.Затертые до  слуховой нечувствительности слова в  устах нелепого, забавного, комичного  Гаева ( Игорь Яцко), и  глупого, наглого , на иностранный манер «клетчатого» Яши (Роман Долгушин),  и ржущего по поводу и без, неунывающего Симеонова-Пищика (Сергей Ганин)  возвращают свой  начальный цвет и вкус. Гаев не только объясняется биллиардными словечками – с кием и зеленым игровым  столом  он  практически  не расстается.
Менее ярок  двадцать два несчастья -Епиходов  ( заслонили   три актера саратовской театральной школы,), несколько перебирает Дуняша ( лучше не транслироватьиграть жеманство   очень   уж чувствительной горничной).  Шарлотта (Мария Зайкова) хороша во всем:  в бесконечных фокусах, в неуместных репликах, в отрешенности женщины-медиума.Именно ей придано ружье, которое непременно, по логике сценических событий, выстрелит.
Как будто комичен  Петя, увлекающий за собой невинную, полную неведомых ей сил Аню (Регина Хакимова). Крепенький,нацеленный, в очечках, распаляясь, тот  начинает скидывать одежду (Федор Леонов), и, найдя  себе жертву во втором ряду, пламенно   чернить ее ( школьники в этом месте зааплодировали) . «Фитюлька, смешной чудак, урод?».  Смешной ,но не чудак. «Разовьет» Аню (готов и физически), и других. За ним – «бесы» Достоевского и все  пророчества  нашей литературы к.XIX века.
Раневская непривычно статична, не экзальтированна, с низким, впечатывающимся каждым звуком  меццо  (или уж контральто?) Но ее тяжелые  темные волосы,  ее сложный грим и яркие губы  выдают женщину декаданса, раскрепощенной женской   свободы и культа смерти.Она обречена на  жизнь и смерть в изгнании,  на  «этого невозможного человека».Раневская  знает,  чувствует,но  еще надеется, демонстративно рвет телеграммы ,ожидая  вестей из города.
Почти  всю долгую, немного  затянутую сцену  вынужденного бала в имении хозяйка в черном (« траур по моей жизни»?)  и -  в сторонке.Она ждет молча. Молчание  этой большой актрисы (еще васильевской)  - Людмилы Дребневой-  стоит  восторженных монологов многих Раневских.Тягостное ожидание  повисло в воздухе, Шарлотта пытается его скрасить фокусами и розыгрышами. Смешно всем -  кроме Раневской.
«Вишневый сад» не мог  родиться без Лопахина – нового хозяина жизни .Актер (Кирилл Гребенщиков) как будто   «жидковат» против  прежних мачо-Лопахиных:  Высоцкий, Гармаш, другие.Но   как быть с его  «тонкими, нежными пальцами»,«тонкой, нежной душой»?
Лопахин  Гребенщикова  тонок,  ироничен,  привлекателен,  искренне  хочет помочь.  Как отчаянно кричит  он владельцам имения,что надо же  что-то делать…Не слышат , не услышат…Трогательна сцена неудавшегося объяснения с Варей. За такого Лопахина любая  пойдет. Он, вроде,  и не прочь:  волнуется, смущается, и - неожиданно  сам все  комкает. Робость, досадное  недоразумение? Скорее, несовпадение, которое он  очень чувствует.«Тогда мы видим,что пуста/Была златая чаша,/Что в ней напиток был- мечта,/ И что она –не наша!» Варя не его женщина.
Лермонтовские строки в программке - как   ключ к разгадке стилистики спектакля. Прозрачные панели  по всему залу затевают игру в свет и световые отражения, уводят в розоватые весенние миры ,где «дыхания веют вишневые» ( каждый рисует на  своем стекле ветки цветущего сада), окунают в предрассветный туман
с размазанными красками и окончательно  хоронят тепло и свет в деревянных ящиках, которые я сперва  приняла за шкафы. Всех хоронят. Пуста златая чаша.И  - вешалки, вешалки везде и всюду,с их холодом казенщины (художник-постановщик Николай Симонов).
Лишь один неубиваемый Симеонов-Пищик -  в долгах,как в шелках, не брезгует     дешевыми трюками, выпрашивая милостыню в полумаске-  вдруг  опять на коне(  хоть и железном): разбогател, раздает долги... Такая Россия, наверное, выживет (а не Россия  прошлого, настоящего и будущего, как писали мы в глупых  школьных  сочинениях). У Лопахина  все  очень проблематично, с его-то «тонкой, нежной» душой».Но  мир двужильных, неунывающих, с лошадиным упорством пробивающихся  наверх  Пищиков останется. Что это будет за страна и как она назовется –   другой разговор. Постановка сильная, глубокая,хотя и очень смешная. Возможно,  прав Игорь Владимирович:  с   первого раза всего  не углядишь.                       Ирина Крайнова,фото с сайта театра


Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments