July 22nd, 2014

ХУДОЖНИКИ САРАТОВА.ЕЛЕНА МАЛЬЦЕВА,ИНТЕРВЬЮ

            МАЛЬЦЕВА в ДРИ
                       ЕЕ  СОЛНЕЧНЫЙ ВЕТЕР
                                         Беседы при ясной погоде            

                                       (Продолжение)

Постепенно переходим на нынешнее творчество художника Елены Мальцевой.
И.К. -  Вспомни, как начинался Хвалынск в твоей жизни?
Е. М. - Я присоединилась к моим друзьям почти в самом начале – летом 90-го  года. Тогда Павел Маскаев и Володя Мошников  (признанные основатели движения) много рассказывали о Хвалынске, они уже туда дважды съездили. Стали постоянно приезжать в Хвалынск художники Павел Маскаев и его дочь Татьяна, Владимир Мошников со своей  дочерью Таней, Вася Мезер, Володя Белоусов и Таня Белова, Геннадий  Павлович Губанов, Слава Морковин, Алексей Кондрашов, Григорий Маскаев и другие.  Жили мы в детском доме, пару раз в портовой гостинице, потом - в общежитии. Садились в Саратове на метеор и ехали по Волге одной большой командой. Первый  наш период можно назвать акварельно - пастельный, большие холсты тогда особо не возили с собой. Хотя  я за  эти годы насколько больших холстов (и много маленьких) все же написала. Я постепенно как  бы расписывалась на пленэре. Жили дружно, коммуной. Ходили из комнаты в комнату, смотрели работы друг  друга, обсуждали сделанное за день. Так рождались наши знаменитые вечерние просмотры. Народ ехал отовсюду.  Из Сибири, Подольска, с Русского Севера, из Москвы, Ленинграда.
И.К. - С самого начала так было?
Е. М. - С 90-го года поехали художники из разных мест. Мы не могли уже ездить на Челюскинскую дачу по нескольким причинам. И Хвалынск отчасти придумали как альтернативу. Все наши друзья по творческой даче постепенно туда перекочевали. А в 2000-м году Володя Мошников впервые приехал туда со своей студией, и у нас появилась молодая плеяда. Это Лена и Геннадий Панфёровы, Света и Алёна Лопуховы, Наташа и Аня Леонтьевы, Наташа Созинова, Катя Хромова, Светлана Золина , Оля Гудкова, Ольга Вахонина, Света Осипова, Таня Коптилова, Илья Маскаев, Рашид Салямов и другие.
И.К. -  Мне кажется, что ты мастер именно городского хвалынского пейзажа. Всех  больше  тянет в горы, на первую, на  вторую плотину, а ты пишешь улочки - домики - садики,  такие они радостные получаются…
Е. М. - Окрестности я много пишу, и первую, на  вторую плотину тоже, но однажды поняла, что собственно город Хвалынск художники мало пишут.
А  дома здесь уникальные, уголки очень трогательные – крылечки, окошки. Есть у меня и любимые мотивы. Вообще люблю город писать. У меня   и Москвы, и Питера много,  и Саратова -  везде хожу по старым улочкам, высматриваю интересное.  Умудрялась во время учёбы в Питере, приезжая на установочно-экзаменационную сессию, писать там  живописные работы
И.К. - И твой Петербург не привычно хмурый и серый - он разноцветный. Так его только художник может увидеть. А в каком  стиле пишешь, определила для себя, или это сплав такой?
Е. М. - Скорее, сплав. Человека  трудно загнать в какие-то рамки, тем более - художника. Это не застойное болото – это река, которая все время обновляется. И когда приходят новые  воды жизни, невозможно  в определённых «рамках» находиться. Прекрасно понимаю Володю Мошникова: он всё время переживает о пути развития саратовского  искусства, дорожит  своими ощущениями, пытается  их осмыслить. Очень мне и всем нам не хватает рано ушедшего Павла Маскаева. Каждый день его вспоминаю, это был замечательный художник и друг, локоть которого мы все чувствовали. Будем теперь привыкать жить без него и в Хвалынске.
И.К. - А когда сделаешь этюд на пленэре, дальше еще работаешь с ним? В твоих картинах и  этюдная свежесть, и  композиционная завершенность есть.
Е. М. - Да по-разному бывает. У нас есть установка: написать на пленэре этюд-картину. Иногда напишешь этюд, смотришь на него и понимаешь, что чего-то в нём не хватает... В общежитии он по-другому смотрится, чем на пленэре. Привезёшь в Саратов –по-иному. В мастерской смотрится - так, повесил в экспозицию –этак. Как будто совершенно другая работа. И ты думаешь, осуществилась ли твоя идея. Ведь создаешь на полотне свой мир, и под твоим взглядом, от твоего эмоционального ощущения  он меняется, наполняется твоим духовным состоянием, твоей любовью. Пишешь порой узнаваемый, вроде бы, мотив, а он получает совершенно другую транскрипцию, твоё прочтение.
И.К. - Хорошее слово транскрипция, верное. Однако, при всех толкованиях, твой мир абсолютно узнаваем. Он  именно  твой. Может, цветово, может, по какой-то особой динамике и  чувству свободы.
Е. М. - Да, ощущение полета возникает чётко, когда начинаю работать.
И.К. -… именно полета.
Е. М. –яЯкак бы заранее продумываю картину, выстраиваю ее композиционно. Она проходит  через мой дух и душу.  И нужно теперь её только  исполнить. Как музыкант выходит сыграть, например, Второй концерт Чайковского. Он знает все ноты, все, что хочет в них вложить. Окрыленный этой свободой, он и начинает играть.
И.К. - С двумя образованиями, да с таким бесценным  опытом, с   навыками, ты  вдруг решаешь, что надо еще учиться. Как древние: «знаешь, что ты ничего не знаешь»?
Е. М. - Именно  так. Я поступила в Петербурге  в Русскую Христианскую Гуманитарную Академию. Это такие годы счастья   учёбы – иначе я их не назову. Здание моей академии  располагалось на Фонтанке – напротив нас, через реку был дворец Шереметьева - Фонтанный дом! Я и зимой туда смотрела из окна,  через покрытую льдинами реку, и летом – чуть ли не одна из моего потока осмысленно смотрела в ту сторону. Там  же дом божественной  Анны Ахматовой и Николая  Пунина – выдающегося искусствоведа. А, недалеко, в нескольких кварталах - Русский музей и возможность бегать туда на каждую новую выставку, на основную экспозицию... Звала  с собой  сокурсников, говоря, что они никогда ничего подобного  уже не увидят. А они смотрели порой невидящими, оловянными глазами… Не за теми знаниями пришли, их можно понять. Правда, были и те, кто на мои уговоры поддавался и никогда об этом не жалел. Я часто ходила на выставки, бродила по музеям и старому городу. Моя любовь к городу Петр - с детства, когда папа учился в Ленинградской военной академии связи и привез альбом с черно-белыми видами Петродворца, с его фонтанами и каскадами  ( а я тогда их уже видела цветными). Я альбом прямо затерла, замусолила  – столько раз смотрела.
Мы  касаемся  вопросов веры. И тут у Лены глубокие христианские корни.  Верующими были все родственники. Дедушкины тетки три года подряд ходили  с Дальнего Востока в Киев на поклонение и обратно пешком, через всю Россию.  Вот откуда высокая духовность картин их «наследницы по прямой». Все мы родом из семьи. Елена сама пришла к христианской вере после нашего безбожного века.
И.К. - Аналитический склад ума, энциклопедические знания по искусству плюс яркий, образный язык сделали из Мальцевой искусствоведа. Почему не стала им  профессионально (напоминаю ее выступление на давнишней конференции 2008 года)?
Е. М. - И на  предыдущей конференции я выступала.Тема: «Смерть и жизнь. О картинах К.С. Петрова-Водкина «На линии огня» (1916)  и «Смерть комиссара» (1928)». Видела эти картины в Русском музее, там они  мне и открылись. Я смотрела на них, а они смотрели на меня… Помнишь картину, где убитый юный поручик еще бежит по инерции и уже выронил саблю из руки, а за ним , согнувшись,в напряжении бегут остальные воины? Он пока еще в полете, но через секунду упадёт, сраженный пулей на землю. Очень важно самому увидеть картину,  как бы поговорить с ней.  И сделать анализ картины.
Написание же  искусствоведческой статьи позволяет мне как-то осмыслить, анализировать, , дать имя всему, что мы делаем здесь в Хвалынске, т.е. смыслово определить  явление под названием «хвалынские пленэры». Это взгляд изнутри всех присходящих там событий. В прошлом году я написала Валентине Бородиной на сайт статью «Чистым голосом любви к Хвалынску. Я говорила о том, ради чего мы затевали эти поездки. Там есть важная мысль: Хвалынск я воспринимаю, как систему взаимоотражающихся зеркал. Зеркало неба, зеркало воды, зеркало земли. Всё рефлексирует, зеркалит - наши сердца тоже. Мы видим себя как бы в обратной проекции через эти зеркала. Вглядываясь в творчество другого, близкого тебе по духу, лучше понимаешь себя… Это важно: посмотрел другие картины и отразился. Понимаешь, что не зря мы здесь и что  шли  мы в одном направлении. Что мы  все - в одном поиске, в одной любви, в одном движении. Что очень  дорого…
И.К. - Поэтичное название у твоей статьи. Ты и картины называешь  как-то непривычно.
Е. М. - Если сразу не назову работу, я очень мучаюсь. Это ещё одна форма самовыражения, когда рождается поэтический образ: «Музыка ветра в ветвях и стволах деревьев», «Дети солнца - цветы», «Ангел Божьей силы в городе», «Вечер кутается в небо потускневшее». Понимаешь, что вечер и правда  кутается в небо… потускневшее, и никуда тут не денешься.
Как-то подарила картину знакомой с названием «Утёрся рушником облака синий денёк».Она не поняла: «Почему это он должен утираться?!», но после согласилась.
А  смысл такой : рушник облачного неба -это  метафора.
Или вот: «Вечерний хоровод цветов», «Покров небес кипит огнём облаков», «Всколыхнулась волна предзакатная», «Вечерний свет угас», «Нити бытия ткут ткань заката».
И.К. – Образно, впечатляет. И все картины в динамике. Что-то «колышется, кутается и утихает, тает, водит хороводы, сияет и взлетает, покоится и угасает».
Е. М. -  Сплошные глаголы, которые, надеюсь, греют душу. А вот есть «Мир цветов в дреме» - эти уже никуда не стремятся.
И.К. - Как строки  песни. А сколько  здесь оттенков лилового, переходов цвета…
Е. М. - Я фиолетово - лилово - сиреневые цвета люблю с детства.  Но какие цвета я не люблю? Все люблю! Одно из моих первых  колористических воспоминаний: мама в маленьком садике вырастила баклажанчик... Мне три года, я в восторге его сорвала и несу маме, как драгоценнейшую находку. Тогда я впервые увидела фиолетовый цвет, да среди роскошного зеленого … С чем можно сравнить в уссурийской тайге россыпи сиренево – розово - малиновых цветов в крапинку, так называемых «кукушкиных башмачков» (северной орхидеи) вперемешку с ландышами? Это цветы моего раннего детства. Я с шести  лет вместе с моей старшей сестрой Галиной, и маленьким соседским Шариком, уже активно осваивала окрестные сопки, постигая красоты местной флоры и фауны -  они действительно уникальны. Я впервые стала задумываться о гармонии и космосе, глядя на величественные белые облака приплывших из морей и океанов, на мощь скал, кедров, синеву холодных рек. Только я не знала, как всё это правильно назвать. А сейчас, со временем, у меня появился девиз:
«Проходя по жизни - ничего и никого не обесценить. Но всё принять верою и дать ему имя - Любовь, с креста простёршей нам свои объятья».
 Хвалынские горы мне немного напоминают уссурийские сопки, и это радует. Потому что память детства жива.

Ну, какой она искусствовед! Мальцева, конечно, может всё. Но прежде всего она живописец,  настоящий колористический кудесник.
Оценивая ее творчество, специалист припомнил слова Экзюпери, о том, что надо приводить в порядок свою планету. Планетарность и гармония живут у Елены на холсте, чего бы не коснулась она  в поисках образа, - крыши ли старого дома, извилистого ли берега Волги или округлой шапки хвалынской горы. Они  несут духовность и свет -  и зритель это прекрасно чувствует.
                                                                                                                                                                          Беседовала Ирина Крайнова,  фото автора.

Справка. Елена Мальцева  - член Саратовского отделения  Союза художников России с 1989-го года.Живописец, график. Родилась на Дальнем Востоке в семье военного.Училась в Саратовском художественном училище.
Окончила его в 1972-м  году, а  в 1978 -м- художественное отделение ВГИКа, Москва. Дипломная работа – серия эскизов к кнофильму по повести В. Распутина «Последний срок» (холст,  темпера). Получила ещё одно образование: философско-богословско-религиоведческий факультет в РХГА в Петербурге (Русская Христианская Гуманитарная Академия). Дипломная работа  - «Время, история и постижение вечности в сочинениях Плотина и Августина», 2006год.Нет техники, которой бы не  владела Мальцева: акварели и пастели, литографии и офорты, цветные гравюры и книжная графика. Несколько лет подряд ездила на творческую Челюскинскую дачу делать свои графические листы в печатных техниках. Много писала Русский Север , старые дворянские поместья. Более 20 лет она - одна из лидеров «хвалынского движения» саратовских художников.
С 1978 года принимает активное участие в выставках в стране и за рубежом.
Участница областных, региональных, республиканских, всесоюзных и зарубежных выставок.В творческой биографии Е. Мальцевой около 30  персональных выставок. Они проходили и  в обеих столицах.
Работы художницы находятся в музеях и частных  собраниях России, украшают личные коллекции в Канаде, Америке, Израиле, Ирландии, Англии, Германии.

Творческое кредо художницы: Поиск образа, как синтез окружающей реальности с поэтическим видением. Акцент на сферу духовных переживаний через поиск живописных средств и понимание одухотворённости цвета.




Лоп 9ФОТО ВАЛЕРИЯ КУЗЬМЕНКО

ХУДОЖНИКИ САРАТОВА.ЕЛЕНА МАЛЬЦЕВА,ИНТЕРВЬЮ , часть 1

                                                      ЕЕ    СОЛНЕЧНЫЙ ВЕТЕР
                                                                               Беседы при ясной погоде                                                                            
пасха в русской библиотеке 071  ЕЕ
Одним из лучших пейзажистов Саратова считается   Елена Мальцева. Эта женщина , красивая благородной  красотой, с ослепительной улыбкой, занимает отдельное место в саратовской живописи.
Участвует во всех коллективных выставках, проводит много своих, ездит на Хвалынские пленэры с самого их «основания», она - один из лидеров этого движения. Имеет три образования, чрезвычайно начитана, неординарно мыслит, здорово излагает, ее искусствоведческие изыски  глубоки и оригинальны.
 До сих пор помню блестящее выступление Елены на научно-практической конференции по Петрову-Водкину в Хвалынске 2008 года.  Она показала нам полихронию времени: земное время и вечность в произведениях Кузьмы Петрова-Водкина на примере картин «Полдень» (1917) и «Фантазия» (1925). Возрасты жизни и вехи её - в дороге, вьющейся меж округло-сфероидных хвалынских холмов. Все круги, оси, диагонали, золотые сечения Мастера докладчица донесла до слушателей, образно и доступно.
 «Вычисляю» ее картины на любой выставке. Такую сильную кисть не перепутаешь. Удивительный цветописец - может  одной солнечной гаммой цветов поднять у зрителя настроение, вызвать счастливую улыбку.
Натюрморты ли, пейзажи - независимо от жанра и размера ее работы кажутся монументальными. Но не застывшими панно, а живой симфонией красок - как море,  которое постоянно меняет оттенки, освещение, то усиливает, то утишает мерный прибойный шум. Произведения Мальцевой  движутся и  звучат. Цветовые пятна находятся в сложной игре между собой.
Как  пишут знатоки - искусствоведы: «Открывается безграничное внутреннее пространство, в котором спрессованы большие и маленькие события, жизненные впечатления, определяющие внешнее, весьма значительное творческое «я» художницы». Удивительно она пишет небо – это целая страна.  От глубины и космизма его скоростей перехватывает дыхание.
Коллега - художник образно назвал  мальцевскую динамику ветром  картины.
Уточню: это солнечный ветер. «Солнечный ветер – постоянный радиальный поток плазмы солнечной короны в межпланетное пространство».
Звучит внушительно!Поток  света и цвета из солнечной короны  Елены направлен на добро.Глубоко верующий человек, она  цитирует в своем буклете молитву Св. Франциска Ассизского, обращенную  к Отцу Небесному:
…Там, где  царит ненависть,
позволь мне сеять Любовь,
Там, где обида, - сеять Прощение,
Там, где отчаяние, - сеять Надежду,
Там, где тьма, - сеять Свет,
и  там, где печаль, -  сеять Радость...
Художник со всеми и один, истинный талант одинок.
Он загадка, как загадочен истинный творец.
Это не интервью – именно беседа с художником, после которой я многое для себя поняла: о ней самой и о профессии.Сначала, мы, конечно, коснулись корней.  С них-то всё  начинается.

Е. М. - Моя сестра Галя не так давно в Интернете нашла информацию, что примерно в 1886 году два парохода переселенцев из Одессы отправились на Дальний Восток. Так плыли наши предки по материнской линии, став первопроходцами в Приморском крае.
И.К. - Из Одессы?! Это же почти кругосветка.
Е. М. - Да, Суэцкого канала тогда не было, корабли огибали Африку.
Семья отца Лены  была многодетная, 10 душ детей. Он был самый старший в семье, из ижевских краёв. Его родители в 1948 году умерли один за другим. И уже родителям Лены приходилось досматривать и поднимать «последышей». Отец был военным связистом, их воинская часть  располагалась в очень живописных местах – среди сопок Приморского края. Как художник Лена родилась именно там. После всех переездов  (военная жизнь  -кочевая) мама сохранила детский альбом дочки. Когда та заболела ветрянкой и на улицу ее не пускали, она рисовала: альбом  заполнила  рисунками  к любимой книжке - «Приключения Чиполлино» Джанни Родари.
И.К. - Лена, в школе, небось, заметили твои способности, в стенгазету потянули?
Е. М. - Ну, это участь всех художников. Помню, я  нарисовала птичку (уточку в натюрморте) на уроке рисования – весь класс сбежался смотреть. С этого обычно начинается осознание, что ты не как все рисуешь.
Когда мы очередной раз переехали, на этот раз в Биробиджан, я около года ходила в художественную студию во Дворце Пионеров. Там мы учились рисовать, пробовали работать в линогравюре, в  офорте. У нас была своя, очень  примитивная техника: кусок линолеума и штихель. Печатали линогравюру столовой ложкой или валиком с печатной формы. Сохранился эскиз, с которого я делала работу: бушующее море, скалы, чайки – получился лаконичный  такой,романтический пейзаж. К сожалению, первая моя линогравюра не сохранилась.
Так уже в детстве я получила представление о разных техниках живописи и графики. Руководитель нашей студии обучался на заочном факультете вуза и ко многому приходил сам, работая вместе с нами - студийцами. Он написал мой живописный портрет в качестве отчетной работы в институте. Портрет девочки с косичками, мало со мной схожей, сохранился у меня.
И.К. - Был у тебя в жизни такой человек, который сказал: «Лена, ты художник?»
Е. М. - А я сама это почувствовала. Точнее, чувствовала, что мир воспринимаю по-другому,  порой сложно было с этим жить. В подростковом возрасте были такие переживания, как в  повести Железникова «Чучело», хотя я  никогда не была «девочкой» для битья, этого я никому не позволяла. Куда бы мы ни приезжали, дети меня уважали, но я была другой, непохожей.  А надо быть как все, не выбиваться из общего ряда! И ты пытаешься этому противостоять, ведь часто приходилось менять города и школы, с сожалением оставляя соучеников и вновь приобретённых друзей.
Порой бывает трудно и сейчас, потому что есть люди, подобно обструганному столбу. И все, по их мнению, должны  думать и видеть, как они. Они не понимают, что можно всё по-другому воспринимать, переживать, видя прекрасное. Что всё: свето-воздушную среду, людей, цвет ты видишь и чувствуешь по-другому, - и получаешь наслаждение от одного взгляда на цветы, листву, солнце. Радуешься небу, облакам, солнечным пятнам и всему, что тебя окружает…
И.К. - А как ты в Саратов попала?
Е. М. - Нашу дивизию перевели  в Саратовскую область, в Татищево.
И.К. - О, это место известное,  военное.
Е. М. - Да, оно с нас и начиналось. Солдаты сколотили два щитовых барака для первых приехавших семей. Мы тоже были первопроходцами, очень дружно жили, взрослые и дети. Зима была очень холодная и снежная, мы жутко мерзли, бараки продувались ветрами. Вдобавок, нам  окна кто-то побил палками на Новый  год. Потом наша семья переехала в Саратов. Тут я и закончила школу. После 10-го класса поступила в Саратовское художественное училище.  Преподаватель  училища В.А.Конягин вёл тогда изостудию в выставочном зале на Набережной Космонавтов. Я немного туда походила ,подтянула свой рисунок и живопись. И узнала, какие требования необходимы при поступлении в художественное училище.
И.К. - Тогда училище давало реалистическое направление, и странно было бы, если б иначе…
Е. М. - Ну, так что, нам дали очень хорошую школу, основу. Без нее ведь никуда. На первом курсе нас вела Л.Л. Захарова, на втором – Ю.Н. Бубнов,  на третьем и четвертом –     Р.М. Симонов. Тогда было другое отношение к учебе: мы пропадали в училище с раннего утра  до восьми вечера. Все время что-то писали, рисовали. Первая наша летняя практика была прямо во дворе училища, таком колоритном. Во двор старого училища и сегодня водят на этюды будущих художников и архитекторов. На втором и третьих курсах нас возили в Лысые горы, там такая красивая природа, Медведица. В.А. Белонович - известный  многим педагог и художник, вёл у нас эту практику. Забирались на самую Лысую гору, писали извилисто текущую внизу реку, открывающиеся красивые перспективы. Тогда мы много экспериментировали с акварелью и с масляной живописью. Помню, с подругой Наташей Дмитриевой (Ворониной), запишем все листы акварелью в технике «по - сырому» или «а-ля прима», а они у нас достаточно большие, и никак не сохнут. И не знаем, как их потом донести до дома. Надо нести  осторожно, на вытянутых руках.
И.К. - Отделение живописное было?
Е. М. – Отделение считалось оформительским, , но замечательный педагог Роман Михайлович Симонов готовил нас всесторонне.  Он уделял большое внимание  нашей подготовке в живописи и рисунке. И композицией с ним заниматься было интересно. Своих учеников он просто обожал и лелеял  как птенцов. После окончания училища решила себя и в кино попробовать – поехала во ВГИК поступать.
И.К. - Где конкурс 100 человек на место. Что ж ты им представила?
Е. М. - Свои училищные работы, рисунок и живопись. По работам они сразу поняли, что школа у меня основательная, и  переучивать  меня не надо. Поступала я  в то же лето. Училищный диплом делала вместе со своими сокурсниками в страшной жаре 72-го года. Мы обливались водой, чтобы не растаять от жары – и  бежали за мольберты и наши рабочие столы. А в Москве –дым, гарь, дышать нечем: в то лето горели торфяники. На вступительных экзаменах, например, мы  пишем обнаженную девушку, а тей становится дурно от гари. Спасаясь, обливались водой и ходили  босиком по коридорам легендарного ВГИКа. Так и поступили…
И.К. - Как все просто у тебя получается!  Р-раз – и училище  в поступила, р-раз – и во ВГИК. Если взяли, разглядели в тебе что-то. 70-е  в Москве - расцвет театральной, художественной, музыкальной жизни. Успевала на что-нибудь, кроме обязательных просмотров фильмов?
Е. М. - Если время и силы оставались, прорывалась в театры. Но учеба была очень сложная. Моя специализация в институте – художник кино и телевидения. Целые дни  там проводили. Сами учились и посильно помогали другим студентам, ведь кино - дело коллективное. Я сделала  учебный короткометражный фильм на вгиковской учебной студии -  тут я поработала с режиссером,  с оператором, актерами. Тема - семейная мелодрама, первый опыт начинающего режиссера В. Фокина. Это он потом станет очень известным  - по фильму «ТАСС уполномочен заявить…» и другим картинам.
И.К. - Помню - помню. Я знаю, что требуется от театрального художника, а от кинопостановщика?
Е. М. - Много чего. Изначально режиссер, оператор-постановщик и художник-постановщик - эта троица,  три кита, они продумывают смысловую, изобразительную канву будущего фильма.  Затем идёт выбор и сооружение в павильонах студии будущих интерьеров. Дальше  нужно найти подходящую для фильма натуру, это очень большая, интересная подготовительная работа. Или,  например, комбинированные съемки. Раньше художник при необходимости просто дорисовывал часть пейзажа, сейчас возможности кинопроизводства значительно расширились.
Диплом у нас заключался в том, что надо  продумать изобразительную концепцию будущего фильма, написав 10-12 эскизов к нему. Чтобы можно было по этим эскизам фильм снимать. Я выбрала повесть В. Распутина «Последний срок». Мне нравилась эта повесть, задела за живое.  Ездила на Алтай на преддипломную практику, где сохранился старый деревенский уклад, собирала материалы, встречалась с местными жителями (Лена показывает графику, где изображены деревенская улочка, базарчик, банька).
И.К. - Все такое крепкое, бревенчатое – такая, ладно сколоченная среда обитания. А дымов -то  сколько, банный день, что ли?
Е. М. - Угадала, работа называется «Суббота», в субботу сразу все баньки топились.
- Ракурс необычный. И река не наша, сразу видно -  бурливая. Литографии делала к диплому?
Е. М. - Нет, это уже потом, на творческой даче Челюскинская в Подмосковье сделано. Техника и печатные возможности позволили мне их исполнить. Выставлялась я и  с офортами,  с акварелями…
И.К. - Ты  попробовала себя во всех жанрах?
Е. М. - Да, пока была возможность, почти каждый год ездила  на творческую дачу. Вот где вся техника была для работы: печатные станки, литографские камни, вытяжные шкафы для работы с кислотами и даже печатники, которые  делали литографии.  Там я выполнила не только  литографии, но и  офорты, и линогравюры.
И.К. - …И киноработы уже  были. И  вдруг ты решаешь, что это не твое…
Е. М. - Нет, не так. У меня умирает отец, и после защиты дипломного проекта, я сразу возвращаюсь в Саратов. Надо было маму поддерживать, она около года серьёзно болела.  Не судьба, значит, в кино мне работать...
Сразу после учебы во ВГИКе, провела летнюю практику в селе Вязовка со студентами Саратовского художественного училища. Валентина Федоровна Симонова ( она вела у нас историю искусств в училище и хорошо знала меня), собиралась на пенсию. Предложила мне преподавать историю искусств, но я отказалась. Какое-то время  работала оформителем. Придумывала дизайн для маленького музея, макет его делала и т.д. Занималась творчеством в своей крохотной мастерской на 6-м этаже здания НИИГГ. Преподавала цветоведение на архитектурном факультете Политехнического института.
                                                      ( ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ)
                                                                                                                                                                 
Беседовала Ирина Крайнова

пасха в русской библиотеке 029пасха в русской библиотеке 035пасха в русской библиотеке 037пасха в русской библиотеке 039