October 26th, 2019

РАДИЩЕВСКИЙ МУЗЕЙ. История петербурского искусства в Саратове

          ПЕТЕРБУРГ  ПРОШЛОГО ВЕКА

В Радищевский музей  приехал Музей искусства Санкт-Петербурга XX-XXI веков (МИСП). Его коллекция – одно  наиболее крупных и  значительных российских собраний, отражающих историю развития живописи Ленинграда-Петербурга ХХ-ХХI веков.
В экспозиции «Петербургское искусство ХХ века» произведения более 60-ти художников разных поколений. Большой ее ценностью  являются  картины художников 1920-1940-х годов. Вот работы известного  творческого объединения Ленинграда - «Круга художников»( Алексей Почтенный, Александр Русаков, Вячеслав Пакулин, Лидия Тимошенко, близкие им Владимир Гринберг и Николай Лапшин). Как  изящно написано в пресс-релизе, «их искусство несет в себе энергетику чисто петербургской культуры, благородную камерность ее содержания».
Психологические «портреты» города Алексея Почтенного («Тучкова   набережная»), где  изысканны   сдержанные  серые и  коричневые цвета, все лаконично и плавно.И  Александра Русаков,  у которого  «интенсивно звучащее, напряженное пространство» . Его Большой проспект Петроградской стороны –в скоплении домов,  в нагромождении фасадов со звучанием розового, желтого,  и над всем – непривычно голубое здесь небо.
Гатчинский дворец Вячеслава Пакулина  радует глаз   щедрой зеленью парка, куда уже вплетены первые золотистые пряди осени.Или вот очень красивое сочетание цветов: Стрелка Васильевского вдали,белый покров Невы,  охристая линия парапета, а между  ними – широкая голубая полоса незастывшей  воды.
Обращает  на себя внимание портрет Русакова, где акцент  сделан  на большие «балетные» ноги и «танцующие»  ножки стула,  и весьма условное  решение лица модели   -  наполовину не   на свету. В той же экспозиции  - автопортрет Виктории Белаковской, ученицы  нашего  Петрова-Водкина, где  лицо дано крупно, рельефно, с  «мускульной» моделировкой , в  перекличке  полосатого фона и  рисунка блузки.Глаз  не оторвешь от нарядно написанной "Девочки" Тимошенко, где столько нежных  и глубоких зеленых  и желтых тонов, такие тонкие нюансировки цвета.
1960-1970-хе  годы представлены работами Руфима Фрумака, Юрия Васнецова, Марию Гороховой, Кирилла Гущина, Георгия  и Олега Татарниковых. Они  уходят в ощущения, в мотив ,  что не мешает им делать живописно-пластические обобщения. Мы видим и работы «Одиннадцати» (ноябрь 1972 года  -  выставка на Охте  как знаковое событие).
Валерий Ватенин и  Завен Аршакуни, Герман Егошина и Валентина Рахина, Виталий Тюленин -  при всей разницы творческих почерков  их объединяла "аллергия"  на официоз.Квартирные выставки и акции во Дворцах культуры – таким путем пошла «Арефьевская группа»  ( Александр Арефьев, Владимир Шагин, Рихард Васми, Шолом Шварца).
Про художников 80-90-х годов  пишут,что «взрывная энергия созидания в их работах воплощалась в беспокойной, подчас агрессивной форме, требовала броскости художественного языка» (Марина Каверзина, Гафур Мендагалиев, Геннадий Устюгов , Дмитрий Шагин, Виктор Тихомиров, Ольга и Александр Флоренских, Валерий Лукки и др.)
Бродя  по залам выставки, мы как бы проходим  весь путь петербургского и русского искусства прошлого века. Путь  был извилист, непрост, но очень ярок, богат на индивидуальности. Великолепные снимки  фотохудожника Валерия Кузьменко позволяют  нам продолжить этот путь в нашей памяти.
                                                                                                                                    Ирина Крайнова, фото Валерия Кузьменко

                                             

ФЕДИНСКИЙ ЛИТЕРАТУРНЫЙ МУЗЕЙ. Никулина читает русскую прозу и поэзию 20 века



                             ВНАЧАЛЕ БЫЛ НАБОКОВ …                   
Стараюсь  не пропускать концертов Светланы Никулиной
Актрисы … и актрисы. Старшего  преподавателя сценическ
ой речи  в Театральном институте Саратовской консерватории . Как-то  не поворачивается язык назвать ее «мастером художественного слова». Есть в  этом определении что-то тяжеловесно-неповоротливое, замшелое.
Светлана  начинает читать Цветаеву, Бродского, Набокова как  бы исподволь, просто и почти  тихо. Без аффектации и «нарастания»  звука к концу  строки. Такая манера очень  не нравится  адептам старой чтецкой школы. «Да она читать  не умеет!» - слышу  упорные ворчания  по соседству на последнем концерте. Ближе к финалу  из нашего угла  на актрису  посыпались вопросы «с подковыркой». Завыть ей , что ли, вслед  за ними?.. Слава богу,  это  не в ее  стиле.
«Она вся озноб, порыв и смятение» - так написала я как-то  о Бэлле  Ахмадуллиной. То  же можно сказать о Светлане,  о ее манере чтения.Так проникновенно, так просто и так  ново, как в самый первый раз. Словно сама делает  для себя открытие.
Я никак  не  должна была попасть на этот литературный вечер в Фединский музей. Одновременно  открывалась выставка петербургских художников в Радищевском музее- весь двадцатый век! И  тоже в пять часов - презентация книги (в усадьбе Чернышевского)   известным эрудитом Владимиром Кантором.Но я увидела , что в  программе вечера Никулиной  - Бродский, Цветаева, Набоков -  и просто обежала остальные музеи, чтобы успеть в Фединский.
Камерный характер встречи, заданный  научным сотрудником музея Еленой Мазановой, располагал к вопросам-ответам.Светлана,высокая, статная , изысканная в черном платье об одном рукаве и  «осиных» шпильках, рассказывала, как не  любила в школе читать  заданное  на дом,  хрестоматийное. На уроках ее  выручала  отличная память.
Началось все с Набокова, сочинения которого она обнаружила у бабушки-учительницы. Ироничный, тонкий стилист,  ни на кого  не похожий писатель  и   «затянул» ее в литературу. Это осталось с ней навсегда , как и Цветаева,  Пушкин, которые пришли позже.
Светлана не боится признаться, что Бродского  она сначала  не понимала (многие из нас   не понимают, но кто в  этом сознается?)  А ее студентка хотела читать только  этого трудного поэта, делать с ним программы.Она и учительницу своей  по сценической речи  в Бродского  затянула . И открылась  перед  ней поэтическая бездна, «звезд полна».
… «Теперь так мало греков в Ленинграде, /что мы сломали Греческую церковь, - я уже слышала  эти стихи на концерте Никулиной в консерватории. «Как нас учат книги, друзья, эпоха:/ жизнь будет лучше, чем мы хотели./ Мы пирог свой зажарим на чистом сале,/ ибо так вкуснее: нам так сказали»,- и это она уже читала, скороговоркой,  вместе со своими учениками.  И   пронзительный   сей романс пела : «А у других мужья… а у меня слеза  - жидкая бирюза…А надоест хранить, будет что уронить ночью на дно колодца»…
Поет Светлана, как читает – манким голосом, замирая, едва дыша, на излете Слова и Чувства. Показала три песни на стихи Бродского с помощью гитары Данила Шувалова –ее ученика, теперь ассистента   кафедры института  и актера.
И снова она  читала  тяжелую, редко исполняемую прозу Цветаевой о неудачной поездке в деревню в голодный год  .Марина хотела поменять ситец  на сало.Ситец не поменяла, и, озлившись на замшелость публики, наговорила  им про убийцу  «красного» Урицкого.Тема там  тяжелая, а стиль  диалогов  - летучий,  истинно цветаевский,  россыпь слов с неистребимо просвечивающим за ними юмором. Это  ж Марина!
"Дробясь о гранитные ваши колена,Я с каждой волной - воскресаю! Да здравствует пена - веселая пена -Высокая пена морская!"
А в начале вечера  был Набоков, все  тот же рассказ «Музыка» ( тоже слышала ) о  прошедшей  любви, которая никуда  не уходит и сидит, оказывается, занозой  под кожей, чтобы вонзиться  поглубже в самый неподходящий момент. «…И Виктор Иванович понял, что музыка, вначале казавшаяся тесной тюрьмой, в которой они оба, связанные звуками, должны были сидеть друг против друга на расстоянии трех-четырех саженей,-- была в действительности невероятным счастьем, волшебной стеклянной выпуклостью, обогнувшей и заключившей его и ее, давшей ему возможность дышать с нею одним воздухом,-- а теперь все разбилось, рассыпалось,-- она уже исчезает за дверью, Вольф уже закрыл рояль,-- и невозможно восстановить прекрасный плен». В исполнении Светланы Никулиной все  было, как в первый раз: Набоков, Цветаева, Бродский. Любовь, страдания, голод,смерть, жизнь…
Если будет в институте или в музее снова такая программа, мы  снова пойдем. Трое из  нас точно: поэт Павел Шаров,   филолог Елена Мазанова и я.
                                                                                                                                                    Ирина Крайнова, фото с сайта