irin_krainov1 (irin_krainov1) wrote,
irin_krainov1
irin_krainov1

Category:

ФЕДИНСКИЙ ЛИТЕРАТУРНЫЙ МУЗЕЙ. Выставка к 130-летию Анны Ахматовой - в подлинниках

 ЕЕ  ЦАРСТВЕННОЕ СЛОВО

В юности моими богами  были Цветаева и Достоевский. Я взяла в нашей университетской библиотеке ( бывшая  библиотека Новороссийского университета, основанная  коллекцией генерал-губернатора   края графа Воронцова – образованнейшего человека своего времени)  единственное издание Цветаевой в СССР, переписала его в толстую театрадь.А пока переписывала – выучили наизусть.
Роман «Идиот» читала раз семь,  всякий раз наслаждаясь  и  - пугаясь  силе проникновения Достоевского в  глубины нашего подсознания. Пристрастия с годами меняются, как и мы сами. Цветаева –великий поэт, ее  хлесткая метафоричность и виртуозное владение словом недосягаемы.
.Но и  от душевной распахнутости можно устать. Давно своей стала  для меня Ахматова. Я люблю ее  всю, вместе с ее все  более короткими  и чеканными строчками,с ее королевской гордыней и неспособностью к практической жизни,  с бесчисленными  романами и легендами  о себе, которая она очень  любила создавать. Мне всегда больно, когда ее ругают или высмеивают, как будто  это меня касается. Просто люблю, не рассуждая -  и все тут! Разве свою   любовь  нужно кому-то  объяснять?
Я сорок  лет  не была в Питере,в городе, где прожила четыре года, где пошла в школу и  обитала в самой «петербургской» его части – на Петроградской стороне.Уезжала  еще из Ленинграда, где и в помине не было музея Ахматовой, а вернулась  через  такую  толщу лет  - как не уезжала,   прекрасно  помня весь путь  от вокзала  к Фонтанке. Оставив чемодан, сразу и отправилась в Фонтанный дом, где как раз  открывалась выставка к юбилею Льва Гумилева.Да,  она  жила во дворце , но была  там так же бесприютна, как ее Лева, спавший  на сундучке в «слепой» комнатке пунинской вотчины.
Прошлой осенью я жила в Доме актера легендарного Комарова ,дошла    до знаменитой  ахматовской «зеленой будки». Скромная  дощатая дачка, даже не огражденная  от других забором ( и сейчас в музей  не превращенная), и стала ее первым и последним «домом», где  она со свойственной ей  царственностью принимала молодой, дерзкий, голодный ленинградский андеграунд  - будущих звезд отечественной и мировой поэзии. Могила Ахматовой в Комарово заставлена горящими свечами  поклонников. Там  уже целый пантеон великих имен , начало которому положила эта могила в  «топких и мшистых» здешних местах.
…И вот выставка памяти великого поэта в музее Федина.Я так тщательно к ней   готовилась, что  даже перепутала день  и пришла накануне, когда  зам. по науке фединского музея Ирина Кабанова вместе с художником Александром Ульяничевым  (оформлял и художник Василий Черевков)  еще добавляли в экспозицию последние  штрихи.
Она названа по  культовому сборнику «Анна Ахматова. Бег времени». Из фондов музея К.А. Федина. Они столь богаты, что могут  собрать еще немало уникальных выставок.
На основной экспозиции представлена записка Ахматовой Федину по поводу  похода в театр, на выставке – оригинал друой ее записки,   и тоже из фондов! Есть совместная фотография двух писателей, немало книг и журнальных статей, подаренных нашему земляку с теплыми дарственными надписями. И  сборник восточной  поэзии, которую переводила Анна Андреевна. Имеется телеграмма, отправленная писателю из Москвы в Переделкино, о  том, что  она приехала.  Они часто встречались. Я нашла воспоминания  ученого-лингвиста  Вячеслава Иванова об  одной их встрече.
«Осенью 1953 года в Переделкине Ахматова читала свои переводы древнекитайских поэтов. Кроме семьи Ивановых на чтении присутствовал Константин Федин …который начал со смущением извиняться перед Ахматовой. За несколько дней до этого ему позвонил кто-то из друзей Ахматовой и сказал, что Анна Андреевна приехала в Москву и хотела бы его видеть. И Федин стал сбивчиво объяснять, почему это было тогда совершенно невозможно.
Беседа зашла о начале двадцатых годов, и Федин начал живописно рассказывать о том, как Ахматова в молодости удивляла всех своей гибкостью: она могла согнуться кольцом так, что пальцы ее ног касались головы.
Когда Вяч. Вс. Иванов возвращался с Ахматовой в Москву, она сказала:
"Федин еще помнит. А ведь почти уже никого не осталось, кто помнит".

Однажды Ахматова  вдохновила Федина, никогда  ни  до, ни после  не писавшего  стихи, на небольшой поэтический опус. Обо всем  этом рассказала нам Ирина Эриковна, ведя первую, интереснейшую   экскурсию  по  экспозиции. А еще  на вернисаже преподаватель университета читала упругие, пахнущие дождем Петербурга  и шиповником Подмосковья  строки Ахматовой, с  годами все более краткие  и мудрые. Недаром в эпиграф одно  из ее золотых четверостиший: «Ржавеет золото и истлевает сталь,/Крошится мрамор – к смерти все готово./Всего прочнее на земле печаль/И долговечней – царственное слово.
А мне  близко другое: «Кто знает, что такое слава!/Какой ценой купил он право,/Возможность или благодать/Над всем так мудро и лукаво/Шутить, таинственно молчать/И ногу ножкой называть?..» Гений  о гении. Что судить их  не может  никто, особенно  плебс.
Мы знаем, как любили изображать Ахматову художники, сколько разных  ее  обликов  появилось на портретах замечательных мастеров. С фотографами ей везло меньше – таких женщин надо  уметь снимать. Мы видим несколько  удачных графических портретов работы М. Добужинского, Ю. Анненкова, А. Остроумовой-Лебедевой, Г. Верейского, П. Шиллинговского, В. Конашевича. Редкие прижизненные издания книг и журналов  с  ее произведениями.Крохотная заметка в Литературке  о планах   Ахматовой  на издание  двухтомника.Им  не суждено было сбыться.«Монашенку и блудницу», как окрестил ее Сталин , и после смерти  тирана  держали под  тайным  спудом цензуры.
В витрине  видим ее «Реквием» -   эти не только великолепные, «словно выкованные из чистой стали», строфы,  но и памятник великого гражданского мужества немолодой, очень  больной и  очень одинокой  Ахматовой.«И если зажмут мой измученный рот,/Которым кричит стомильонный народ,/ Пусть  так же они поминают меня/ В канун моего поминального дня…».
Море, у которого родилась поэт, и  - аллеи  Царского Села, где прошло ее детство.  Строгий Петербург «литого серебра», который стал  для  нее своим городом  - и страшные  лагерные снимки  трижды сидевшего сына ее и Гумилева. Силуэты угадываемых исторических персонажей «Поэмы  без  героя» и последние снимки Комарово. И зеркала, всюду  зеркала – Анна Андреевна понимала их магический шепот  и любила поиграть с ними в стихах…
Юная светлоокая девочка- гимназистка смотрит на противоположную стену,  где грузная «восточного вида» женщина дана  в профиль. Закольцевалась , зарифмовалась ее  дорога. 
«За полустанком или за туманом/Дорога непроезжая черна./Так вот она, последняя! И ярость/Стихает. Все равно, что мир оглох…»
На  сердце печаль . Света и грусти прибавляет к ней Канцона Баха, одна из любимых "Анной всея Руси".

                                                                                                                                                                                                       
Ирина Крайнова
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments