irin_krainov1 (irin_krainov1) wrote,
irin_krainov1
irin_krainov1

Category:

МАЙ 45 ГОДА. Откуда родом наши Журавли

          ШЕЛ СОЛДАТ НА ЗАПАД...

Этот очерк 1995 года посвящен моему любимому фронтовику. Умный, внимательный, интеллигентный, с живым блеском  черных казацких глаз… его все любили – студенты, преподаватели, коллеги-архитекторы,  обожали женщины, справедливо считая настоящим мужчиной, сильным и надежным.   Юрия Ивановича Менякина   нельзя  было  не любить «Я все время шел  на запад.Начал войну  под Сталинградом,где мы уже немцев били.Так  и шел  до Кенигсберга», - говорит Юрий Иванович.
Везение  на войне. Повезло,скажет читатель. Конечно, повезло.И когда в 17 лет  на фронт взяли, повезло.Он всем рассказывал: отец  красный казак, инвалид гражданской войны, ошибочно арестованный в 37-м году…Так и командиру воинской части доложил, когда  его  документы в сторонку отложили.Посмотрел командир в  темные,сухие,с недетской  горечью Юрины  глаза –и документы взял.
С ранениями  тоже везло.Два в руку, одно в ногу.И все -   не сли
шком тяжелые.Хотя и привели  к  инвалидности.
А уж как везло ему  на войне с болезнями! В донской степи  никто  окопов  для  них  не нарыл. Если ямку себе кое-как выкопал, тут и ночуй. Как-то утром стрелок Менякин  не смог выбраться из своей «ямки» - за ночь вмерз в лед. Бойцы его изо льда штыками вырубали.Но  даже тогда не кашлянул.
Болезнь  догнала уже в госпитале, где он ,раненный ,лежал. Двухстороннее воспаление легких, жар, беспамятство. «Как  там моя рука?» - беспокойно спросил Юрий, придя в себя. – «Руку мы твою  давно вылечили, а  вот самого   еле выходили»,  - призналась медсестричка.
И отпустили  солдата на побывку в родную станицу. Она неподалеку находилась.Никогда особенно упитанным он  не был, раны  же,  болезнь  и война прогнали с его лица остатки  детской округлости. Юрий Иванович  показал мне удивительную фотографию. Сиди мальчишка в буденовке,а рядом, едва  ли  его старше –пацан в шапке с красноармейской звездочкой. Худой, как щепка, смуглый,как уголек.Прямо  Ваня Солнцев.Но  это  не катаевский герой,а  настоящий солдат, который уже три месяца воевал, пройдя с боями  от Сталинграда  до Ростова. Которому выдали боевое оружие, но за малостью  лет и крайней худобой – карабин (укороченное облегченное ружье).Это солдат пехоты, которая шла по степи без прикрытия пушек и танков в лютый холод, таяла  день  ото дня, пополнялась молодыми-необученными и снова таяла…
Если придерживаться мнения, что могло быть и хуже,ему на войне  определенно везло. Он  даже рос  там и вытягивался. Не в боях, так в госпиталях.Был  такой парадокс, его  только  медики замечали. 17-18- летние мальчишки, не добравшие свое в мирное время, росли, пока лежали на госпитальных полках.
На второе свое ранение солдат Менякин вообще   уже не обратил  внимания,  хотя было  оно очень  похоже  на первое.Перевязался  и снова - «ура,вперед!». Возмужал, привык к виду крови? «Обтерся»  на войне.
-Война -  это работа,   спокойно и взвешенно  говорит Юрий Иванович.- Страшная, кровавая,  но  работа.И   надо привыкнуть жить и работать под пулями,  бомбежками  и артобстрелами.
Как родная меня мать  провожала… «Мудреют»  на войне скоро, но не сразу. А Юрия Менякина после Ростова успели отправить в военное училище на ускоренное обучение. Потом уже  солдаты учили   молодого лейтенанта своим премудростям. Были  они чуть  ли  не вдвое старше. Получает лейтенант Менякин приказ:  там-то и тогда-то начинать атаку.Старшее офицерство командует с наблюдательных пунктов. Комвзводов из окопов  обычно первые  выскакивают.
- Взвод, в атаку!- ринулся было вверх новоиспеченный командир. А  пожилой солдат его за ногу – и назад в окоп.  Командир в гневе: «Да вы что?! Да я вас!!..» - «Погодь, товарищ, лейтенант, не кипятись. Помереть  завсегда успеешь.  Надо момент  удачный выждать…» - неторопливо развязывая  вышитый кисет, проговорил старый  солдат.
И прав  оказался, чертяка! Выскочили  они из укрытия вовремя, и не захлебнулась их атака, как у другого взвода. Юрий Иванович благодарен своим солдатам, что молодость его сберегли. Генералы рассуждали иначе.Перед выпуском  из училища  один  из  них произнес речь: «Нам нужно  много  таких, как вы, дров  для растопки, чтобы поднять солдат в атаку». И ощущали себя восемнадцатилетние лейтенанты «дровами» для гигантской топки   по имени война.
Но    не  считали  Иванами Бездомными.За их спинами была Россия,с ее дремучими лесами и бескрайними степями, деревнями  и станицами. Родина напутствовала иначе. «Воюй справно: ты казак. Не  горюй,  не  тоскуй, не то вши заедят  и убьют первым делом!» - Юрина бабушка привыкла провожать своих мужчин  на войну.
Все время держалась, и  когда  уже за околицу повели новобранцев, заплакала-запричитала. «Да не про вас я больше плачу! Девок-то сколько сиротами оставите…»- оправдывалась старая казачка, утирая уголком платка глаза.
А как Юре  не воевать справно:  казак, он сначала верхом учится ездить,  потом уже  ходить.То же со стрельбой.  Никто их этим наукам  не обучает. «Раза два плюхнулся, шлепнулся, разок-другой промазал – вот  и освоил   коня и винтовку», -усмехается Юрий Иванович.
Моральные «плюхи» были  весомей и больнее. Менякины  - родственники легендарному комкору Думенко, Юре  он двоюродный дедушка. Следом за  краскомом пошли служить  Советам все  его братья, сыновья, племянники. Юрина тетя была «Анкой- пулеметчицей», орден имела за гражданскую войну.Когда в 20-м  году создателя Второй Конной  по ложному доносу расстреляли (есть версия, что  руку тут  приложит организатор Первой Конармии), на Менякиных станичники  косо посматривали. «Вон думенковская родня идет!» -  то  и дело слышалось  за спиной.
Но отец Юры пошел в гору.Учился в Москве в Коммунистическом университете, став приват-доцентом,  перевез  семью в столицу.Юра  там в школу пошел…Отца забрали в 37-м.Жену с сыном выселили  на Дон. Нашли  они заброшенную  хибарку,в землю почти  вросшую, и поселились в ней. Юра называл ее землянушечка. С фронта писал матери: «Как  ты живешь в своей землянушке над криницей? Обо мне  не беспокойся, я уже дальше Кенигсберга».
Уж и не помнит, сколько написал  он матери писем. Чтобы  не затосковать, по бабушкиному наказу, писал каждую неделю. Иногда –  по два раза.
«Получил сразу  три твоих письма,  - пишет  он матери 9 марта 1944 года.-Спешу  ответить, ибо  не спешить нельзя. Скоро снова в бой. Меня инересует вопрос, почему ты не работаешь сейчас. Ведь  со мной может всё случиться».
«Случилось» через шесть  дней. «Сообщаю  тебе  неприятную новость –я ранен в ногу.Но  ты  не беспокойся, рана  не  очень серьезная ,- с юношеской лихостью  писал сын 15 марта  и просил маму прислать фотографию.Свой карандашный портрет  он ей давно  отправил.
Еще  одно средство  от «окопной тоски» - рисование. Изобразил всех своих  товарищей, делал наброски пейзажей и архитектуры старой Европы. Привез с войны все рисунки. Мать  бережно хранила его письма – все  до единого. Он один у нее остался,  его лейтенантский аттестат  помог ей выжить.Письма треугольничком  или ромбиком, просто сложенные вдвое листы или проклеенные в виде конверта, с одной неизменной надписью: « Смерть немецким оккупантам». Теперь их хранит сын.
Громкое дело.Свою войну Юрий Иванович  делит  на две неравные части.На нашей территории  -  Сталинград, Дон, Белоруссия (Оршанско-Витебское направление), Литва. И - Восточная Пруссия. Когда на собственной территории фашист дрался вдвое, втрое ожесточеннее. Оба ордена лейтенанта Менякина – за Восточную Пруссию. Красной Звезды – за маленький немецкий городок, где фрицы   поначалу дали нам жару.
По приказу командира полка лейтенант с двумя солдатами протащили телефонный кабель к верхушке колокольни , сами вверх взобрались. У них с собой была стереотруба, показывала все  как на ладони – танки, пулеметы, копошащиеся   внизу точки  пехоты…Трое суток кольцо вокруг колокольни, оказавшейся в гуще  боя, то сжималось,  то разжималось.  Трое суток наблюдали  за ним  из поднебесья  трое бойцов. Их судьба зависела от  того, кто возьмет колокольню. «Живым  не сдамся!» - сжимал зубы молоденький лейтенант, но мыслями своими с солдатами  не делился. Не положено командиру горевать-тосковать.
Немецкая колокольня стоили лейтенанту нескольких седых волос. Он  так  ими гордился! Наконец хоть какая-то «солидность» появилась.
В то время Менякин уже командовал разведчиками. Орден Отечественной войны -  за дом, где они в подвале взяли в плен 20 немецких солдат.Они ворвались в подвал  на рассвете, со связками  гранат и криками «Хенде хох!»
Это было их самое «громкое дело». «Только в кино разведка совершает немыслимые подвиги.Мы  же обычно   просто брали «языков» и  ходили в «разведку боем». Знаете, что  это такое?»
Теперь  знаю, Юрий Иванович. Обманный маневр. Вместо  «широкого наступления  по всему фронту» в атаку  идет  одна рота. Прощупывает врага. Противник, на языке разведчиков, «обнажается», бросаясь в контратаку. Цель  достигнута!..
А  дело  было  в  Пруссии, здесь знание языка требуется, у командира же   -  курс неполной  сельской школы.Но когда есть желание и хоть какой-то запас слов,к нему легко  добавляются новые. Наверное, желание у станичного парня  было  огромное, если после войны  он служил  в Кенигсберге военным переводчиком.
Офицер, фронтовик, молодой,грамотный… Любая военная карьера    открыта.А было  ему после войны   только 19 лет и он хотел  "придумывать" и строить  дома.И писал, писал акварели со старыми острыми башенками.
А дальше…а дальше все  немного похоже  на сказку. Бывают  такие виражи судьбы.1945  год, в Союзе только один архитектурный институт. Конкурс  огромный. А у Юрия  нет даже аттестата о среднем образовании. И школьных учебников тоже.
Тогда он  взял учебники  на немецком языке  - и отставил в сторону все свои увлекательные прогулки  по окрестностям.Особенно запомнилась химия , наука   вообще сложная для запоминания,  а тут приходилось  зубрить ее  с переводом. Но десятый класс он  закончил экстерном ,   кроме  выпускного сочинения  «на всех пятерках».
Ездил в Москву , дошел до министерства культуры, чтобы ему, не уволенному в запас  офицеру,  позволили сдавать вступительные экзамены.Летал в Ригу  на «попутном» военном самолете в штаб округа, чтобы разрешили демобилизацию.
Его уговаривали остаться в армии,  серьезно предупреждали …Добиваясь своего с чисто казацким упорством,  он был тверд  и изобретателен. И  выиграл  этот тайм!
И превратились в белых журавлей…
После окончания института Юрий Менякин с группой сокурсников едет восстанавливать Сталинград: «С  него я начал войну, в  него  хотел  после войны вернуться».
Они с друзьями видели будущее города широким, просторным, с бесконечными стрелами проспектов, очень  зеленым. Город-сад  на месте руин. А пока  они возводили свой город, на Мамаевом кургане  задумали ставить гиперстатую. Понятна простота и символичность замысла: Родина-мать с поднятым  над головой мечом. Но величественности можно добиться  не только с помощью гигантизма.Архитекторы, люди  искусства и строительной науки одновременно, знают  это наверняка. Издалека такая огромная фигура может  напугать.Вблизи ее  невероятные параметры уже не воспринимаются. Менякин был  среди  тех, кто голосовал против проекта. И хотя  они оказались в меньшинстве,  свое мнение  о  нижневолжской «матери» фронтовик  не изменил.
Зато  ему удалось  отстоять свой замысел на примере нашего  города. Но все  по порядку.
25 лет Юрий Иванович был главным  архитектором Саратова.Его совместный с коллегами проект -  пешеходная зона Кировского проспекта  - получила Госпремию.Можно спорить  о внешнем виде проспекта после его благоустройства. Но  это самая оживленная часть  города, и мы уже не представляем его другим.
А вот за Журавлей на Соколовой горе  Менякину премии  не дали. Тогда как раз вышло постановление партии  об «экономной экономике», в связи с  чем -  о «воздержании»  от строительства памятников. Хотя куда нашим Журавлям с их скромными масштабами  до волгоградской статуи…
Как будто   не такой уж  «монументальный» этот  памятник саратовцам, ушедшим на фронт.Три тонких пилона нацелились в небо, ажурная тень журавлиного клина упала  на них. А виден отовсюду. Потому как   на самую высокую гору Саратова, у самой макушки памятника поместил своих журавлей архитектор-фронтовик.И  они действительно летят, парят  над городом, как души погибших солдат.
«Почему ваши  журавли летят  на запад?» – настороженно спрашивали  автора на обсуждении проекта . – «Потому что  наши солдаты  ушли  на запад и не вернулись, -  в  память  о  них».
Он  теперь очень  титулованный автор – заслуженный архитектор, член-корреспондент академии архитектуры,  ведет занятия на архитектурном факультете политеха. Но считает Журавлей главным итогом  своей жизни.  Любовно хранит дома  их  различные  фотографии, макеты, обрадовался    оригамному варианту журавлиного клина, который сложил   для  него мой маленький сын.
Один очень молодой солдат ушел однажды  из своей станицы  на запад –и вернулся. Его год  -  1925-й   война выбила почти весь. Из каждых  20 человек в живых остался только один. Слишком  юными, неокрепшими, неопытными   были  они солдатами. Сгорали, как те генеральские «дрова».  А кто остался,   уже   не забудет таких же, как они,  худых мальчишек в слишком свободных гимнастерках… Наши Журавли- и им всем память.
Никто никогда  не видел журавлиного клина вблизи. Он  далеко. В небе. В саратовском небе  он навсегда…
                                                                                                                                                    Ирина Крайнова, фото с сайтов


Журавли.jpg
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments