irin_krainov1 (irin_krainov1) wrote,
irin_krainov1
irin_krainov1

Category:

ОДЕССОС . Бродский, Ахматова, Ленинград




                              ИОСИФ. ПОКЛОН ЧЕРЕЗ МОРЯ
«Пусть и вправду,  курица не птица,/но с куриными мозгами хватишь горя./Если выпало в Империи родиться,/лучше жить в глухой провинции у моря».
И не в глухой,и  не в ПРОВИНЦИИ выпало мне ( хоть и у моря). Кто  осмелится так  нашу Одессу назвать…не жилец после на  белом свете.Но это  про нас про всех, кто из империи родом.А еще раньше в самое  сердце попали  его строки: «Ни страны, ни погоста не хочу выбирать./На Васильевский остров я приду умирать». Ленинград –самый близкий мне город после Одессы.С глубокого детства - шести лет. Прощаясь с ним в десять , написала первые, очень плохие стихи. Я ж тогда   не  догадывалась, что  «душа, неустанно/ поспешая во тьму, /промелькнет над мостами /в петроградском дыму». И как это -  «к равнодушной отчизне прижиматься щекой»?
Бродский вошел в мою жизнь так плотно и оттого, что он был близок  к Ахматовой , первой ДЛЯ МЕНЯ женщине-поэту. «Сколько всего было в ее жизни, и тем не менее в ней никогда не было ненависти, она никого не упрекала, ни с кем не сводила счеты. Она просто могла многому научить. Смирению, например. Я думаю – может быть, это самообман, – но я думаю, что во многом именно ей я обязан лучшими своими человеческими качествами. Если бы не она, потребовалось бы больше времени для их развития, если б они вообще появились» .Так ОН сказал  о НЕЙ в прозе, а так -  в стихах: «Великая душа, поклон через моря/за то, что их нашла, — тебе и части тленной,/что спит в родной земле, тебе благодаря/обретшей речи дар в глухонемой вселенной…».Любимый театр "Балаганчикъ" подари  целых четыре (!) спектакля о Поэте.Там у каждого свой Бродский.
Наш вице-президент Всемирного клуба одесситов ,первый одесский краевед,журналист и писатель Евгений Михайлович Голубовский  написал чудесное воспоминание о  встрече с Бродском в Одессе. Оказывается, великий поэт, безработный в «равнодушной отчизне»,  усилиями друзей как-то снялся в фильме о войне  на Одесской киностудии. В Киеве прознали каким-то  образом и  тут же  велели переснять без него. В весеннюю непогоду он уезжал из Одессы, полный таких  же чувств, как   Пушкин, высылаемый когда-то  на север.
Как пишет Евгений Михайлович, « во всякой мудрости – много печали. Кто знает, если бы не этот эпизод, написал ли бы Иосиф Бродский пронзительное стихотворение «У памятника Пушкину в Одессе», посвященное другу Якову Гордину, ныне –  редактору журнала «Звезда». Эти стихи Бродский не включал в свои ранние сборники.  Вошли они лишь в самый последний, составленный им, но вышедший через десять дней после его смерти томик «Пейзаж с наводнением». Вся книга читается как завещание великого поэта. И среди них это стихотворение – перекличка с Пушкиным, где он, вослед гению России, осознал трагизм строки:  «Прощай, свободная стихия…».
А вот  и эти, очень  дорогие мне строчки.
«Не по торговым странствуя делам,
разбрасывая по чужим углам
свой жалкий хлам,
однажды поутру
с тяжелым привкусом во рту
я на берег сошел в чужом порту.

Была зима.
Зернистый снег сек щеку, но земля
была черна для белого зерна.
Хрипел ревун во всю дурную мочь.
Еще в парадных столбенела ночь.
Я двинул прочь.

О, города земли в рассветный час!
Гостиницы мертвы. Недвижность чаш,
незрячесть глаз
слепых богинь.
Сквозь вас пройти немудрено нагим,
пока не грянул государства гимн.

Густой туман
листал кварталы, как толстой роман.
Тяжелым льдом обложенный Лиман,
как смолкнувший язык материка,
серел, и, точно пятна потолка,
шли облака.

И по восставшей в свой кошмарный рост
той лестнице, как тот матрос,
как тот мальпост,
наверх, скребя
ногтем перила, скулы серебря
слезой, как рыба, я втащил себя.

Один как перст,
как в ступе зимнего пространства пест,
там стыл апостол перемены мест
спиной к отчизне и лицом к тому,
в чью так и не случилось бахрому
шагнуть ему.

Из чугуна
он был изваян, точно пахана
движений голос произнес: ‘Хана
перемещеньям!’ — и с того конца
земли поддакнули звон бубенца
с куском свинца.

Податливая внешне даль,
творя пред ним свою горизонталь,
во мгле синела, обнажая сталь.
И ощутил я, как сапог — дресва,
как марширующий раз-два,
тоску родства.

Поди, и он
здесь подставлял скулу под аквилон,
прикидывая, как убраться вон,
в такую же — кто знает — рань,
и тоже чувствовал, что дело дрянь,
куда ни глянь.

И он, видать,
здесь ждал того, чего нельзя не ждать
от жизни: воли. Эту благодать,
волнам доступную, бог русских нив
сокрыл от нас, всем прочим осенив,
зане — ревнив.

Грек на фелюке уходил в Пирей
порожняком. И стайка упырей
вываливалась из срамных дверей,
как черный пар,
на выученный наизусть бульвар.
И я там был, и я там в снег блевал.

Наш нежный Юг,
где сердце сбрасывало прежде вьюк,
есть инструмент державы, главный звук
чей в мироздании — не сорок сороков,
рассчитанный на череду веков,
но лязг оков.

И отлит был
из их отходов тот, кто не уплыл,
тот, чей, давясь, проговорил
‘Прощай, свободная стихия’ рот,
чтоб раствориться навсегда в тюрьме широт,
где нет ворот.

Нет в нашем грустном языке строки
отчаянней и больше вопреки
себе написанной, и после от руки
сто лет копируемой. Так набегает на
пляж в Ланжероне за волной волна,
земле верна…."

                                                                    И тебе, Великая душа, поклон через моря.
                                                                                                                                                                                  Ирина Крайнова
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments