irin_krainov1 (irin_krainov1) wrote,
irin_krainov1
irin_krainov1

СЕГОДНЯ -ДЕНЬ ОСВОБОЖДЕНИЯ ОДЕССЫ от фашистов



   Дорогие мои одесситы! С Великим Днем освобождения Одессы!Говорят же, шо у нас три праздника:2 сентября,1 апреля и День освобождения. Мои мама, тетя и бабушка вся оккупацию были в городе. Мама и тетя девушками скрывались в последние дни на антресоли -в Германию угоняли уже всю молодежь,а бабушка ходила открывать - приказано было открывать под угрозой расстрела...Иногда мне кажется, шо это я там сидела - боюсь тесных темных пространств, как мама.Моя мама до сих пор жива, она ВСЕ ПОМНИТ.Пусть небо над вами и нашей красавицей всегда будет голубым и ясным. МИРА!


Вспоминает Валентина Голубовская:
...Последние недели, дни перед освобождением Одессы. Страх с большей силой поселяется в моей незащищенной душе. Старшую сестру и ее ровесника, сына соседки, прячут за какими-то шкафами, потом вообще уводят ночевать к каким-то знакомым – говорят, что будут забирать молодежь. Увзить в Германию. Мама прибегает с побелевшим лицом, чудом не попала на Привозе в облаву. Я не понимаю многих слов, но что за ними таится ужас – остро чувствую. Все время кто-то приносит во двор тревожные новости – горит порт, горит спиртзавод.
Мы с мамой стоим на углу Пушкинской и Малой Арнаутской (очевидно, мы возвращались из Ильинской церкви. Теперь я думаю, может это было на Благовещенье, седьмого апреля?), и я вижу первый в своей жизни пожар. Горит табачная фабрика (на том месте, где теперь Универмаг). Пламя охватило все четыре этажа, вздымается выше, до небес. Мама плачет. На этой фабрике до войны работал муж скончавшейся недавно приятельницы. Зрелище пожара завораживающе невыносимо.
Наконец наступает девятое апреля. По городу (я помню и на нашем доме) расклеены объявления-приказы: закрыть окна, ставни, оставить открытыми ворота, двери парадных и квартир. Началась тихая паника: что значат открытые двери – предвестие резни, засад, уличных боев?!
Под вечер мама отодвинула на окне, выходившем на Большую Арнаутскую, какую-то темную занавеску, начала плакать и креститься: «Боже, наконец-то! Они уходят!» Шепотом, еще боясь крикнуть, еще не веря – они уходят! Я тут же, встав на цыпочки, выглянула в окно. По Большой Арнаутской, в сторону Пушкинской, Ришельевской и дальше шли колонны, в которых уже не было выправки, щеголеватости. Зеленые и голубовато –серые цвета шинелей приобрели один – подавленно серый цвет.
И наконец утро десятого апреля! Залитый солнцем город, и по той же Большой Арнаутской, только теперь уже откуда-то оттуда, от Пересыпи, от Старопортофранковской, от Пушкинской и Ришельевской шли Наши! Уставшие, в мокрых по грудь гимнастерках (взорвана дамба, к центру подходили почти вплавь!), не чеканя шаг, со счастливыми улыбками на лицах, они заполнили всю Большую Арнаутскую. На улицы высыпали все, Тут же на ходу обнимали, называли родные имена, не встречали ли такого-то на фронте, может, что- то знаете, где-то встретились на фронтовой дороге? Все, что было в доме, выносилось на улицу, Я помню наш голубой эмалированный кофейник, наполненный горячим напитком из эрзац-кофе (другого не было!), хлеб, куски мамалыги, картошку, словом, то, что было у нас, мы с сестрами носили по рядам. И слезы, слезы радости и утрат на всех лицах.
Судьба подарила мне много счастливых дней, много ярких, неповторимых встреч, событий.
Но то, что пятилетним ребенком я пережила 10 апреля 1944 года, несравнимо абсолютно ни с чем!
Потом уже появились первые саперы и надписи на стенах домов: «Проверено. Мин нет». И госпитали с ранеными, слепые с трофейными аккордеонами в сопровождении маленьких поводырей ходившие по дворам, и плач, вой женщин, получавших похоронки.
И было впереди Девятое мая. Я смутно помню пальбу, крики радости. Действительно, смутно. Потому что для моего детства, для меня война закончилась в апреле сорок четвертого...


МИРА!
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments